Соцсети
Вторник, 11 февраля 2014 18:17

К этнолингвистической истории ираноязычных народов Памира и Восточного Гиндукуша

Опубликовано в книге "Памирская экспедиция" (статьи и материалы полевых исследований). - М., 2006. С. 111-131.

Российская и  советская иранистика достигла больших успехов в изучении бесписьменных иранских языков Памира и Восточного Гиндукуша. Дано  синхронное    описание всех памирских языков, а по их отраслевой лексике  в  последние два десятилетия появилось несколько монографических исследований. Углубленно изучены  историческая фонетика и грамматика памирских языков, реконструировано  праязыковое состояние некоторых из них на уровне древних восточноиранских диалектов, выявлено отношение этих диалектов к общеиранскому праязыку. Отчасти прояснен вопрос субстратного наследия в памирских и других языках Центральноазиатского этнолингвистического региона.

Все это позволило выявить генетические отношения между некоторыми  памирскими языками и определить  место каждого среди других восточноиранских языков.

Однако эти исследования чаще всего - чисто лингвистические, проблемы этнолингвистики в них затрагиваются попутно. Между тем, на данном этапе развития лингвистики интерес к этой проблематике возрастает  с каждым днем.

Стремительная глобализация не может не привести к резкому изменению этнолингвистической ситуации даже в отдаленных точках земного шара и исчезновению различных этнических общностей, в которых, как правило, более всего сохраняются следы древнейших и древних цивилизаций. Научное освещение этнолингвистической истории малых народов Памира может также способствовать  решению ряда спорных вопросов, касающихся определения этнической принадлежности  народов Памира.

Этноязыковая ситуация в Памиро-Гиндукушском регионе.   В этом регионе представлено множество народов и этнических групп.  Индоевропейские языки здесь представлены всеми   ветвями  арийской группы - иранскими, индийскими, дардскими и нуристанскими ), а не неиндоевропейские – тюркскими и  бурушаски).

Ниже  мы попытаемся вкратце охарактеризовать этнолингвистическую историю малых коренных  народов рассматриваемого региона, говорящих на восточноиранских языках, а именно:

- мунджанский  язык (с диалектом йидга);

 - ваханский;

- близкородственные ишкашимскийи и сангличский языки-диалекты;

-  шугнано-рушанская группа  (шугнанский, рушанский, бартангский, рошорвский и сарыкольский  языки-диалекты); 

- язгулямский .

Носители этих языков обитают на территории четырех государств региона: в таджикской,  афганской и китайской части Памира и в некоторых долинах Восточного Гиндукуша, входящих  в состав Афганистана и Пакистана. И поскольку у названных  народов много общего не только в языке, но также в материальной и духовной культуре,  эта территория представляет собой обособленный этнолингвистический регион[1], который следует изучать не иначе, как исторически  сложившееся целое.   Только  охватив все этнокультурное пространство,  можно воссоздать реальную картину возникновения  локальных этноязыковых общностей. И по ныне эти ираноязычные народы, не взирая на возникшую разобщенность, политическую раздробленность, являют некое единство  и в совокупности создают свою особую региональной Памиро-Гиндукушскую культуру.

Здесь, среди носителей восточноиранских языков наиболее многочисленны шугнанцы ( 105-110 тыс. );  за ними по численности следуют ваханцы ( 65-70 тыс.);  сарыкольцы (25 тыс.); рушанцы и бартангцы (около 30 тыс.); язгулямцы (8-10 тыс.); мунджанцы (около 4  тыс.);  ишкашимцы (1,5 тыс. ), сангличцы (от 100 до 150 человек). Таким образом, общее число малых ираноязычных народов Памира и Восточного Гиндукуша достигает 240 - 250 тысяч человек.

Все население таджикской части Бадахшана,  по последним данным, составляет 210 тысяч, в том числе памироязычные народы около 70 %. На территории Таджикистана шугнанцы компактно проживают в Шугнанском и Рошкалинском районах, а также в г. Хороге, рушанцы и бартангцы - в Рушанском, ваханцы - в Ваханской долине Ишкашимского района, ишкашимцы – в двух селениях одноименного района -  Ран  и Сумчин,    язгулямцы  -  в Язгулямской долине Ванджского района.  

В Ванджском и Калаихумбском районах, а также в Горанской долине Ишкашимского  распространены бадахшано-таджикские говоры. На Востоке Памира, в Мургабском районе, компактно проживают тюркоязычные киргизы (около 9 тыс.).

И таджикская часть Памира, выделенная  в   Горно-Бадахшанскую автономную область, и часть Памира, входящая  в провинцию Бадахшан Республики Афганистан, расположены в верховьях реки Пяндж, первая – на правом, вторая – на левом ее берегу. Это некогда  единые памирские княжества – Вахан, Ишкашим, Шугнан, Рушан -     разделены ныне межгосударственной границей.  Язгулямская и Бартангская долины, по которым протекают боковые притоки Пянджа, целиком вошли в состав таджикского Бадахшана. Отошедшая к Китаю самая восточная часть Памира, где живут  сарыкольцы и ваханцы, выделена в Таджикскую автономную волость и  административно  относится к Кашгарской области Синьцзян-Уйгурского автономноого района. Ваханцы островками проживают также в других областях Синьцзяна. На Севере Пакистана, в предгрьоях Гиндукуша, в долинах Хунзы и Ишкоман ваханцы живут относительно компактно, исходя из чего верховья Хунзу называют еще «Малым Ваханом».  В этом же ареале на севере Афганистана, живут  мунджанцы.

В научной литературе, в том числе  трудах русских памироведов, по отношению к  ираноязычным народам Памира и их языкам применяются термины памирские языки, памирские таджики, памирские народы  илипамирские народности.

Памирские  языки  - понятие, скорее всего, географическое, поскольку в генетическом аспекте они в целом не  являются отдельной ветвью восточно-иранской подгруппы, хотя между северопамирскими языками такая, вторичная, общность существует[2].

Памирские языки, носители которых ныне разделены государственными границами, испытывают различные влияния.  В этих языках формируются новые говоры, а изменяющаяся этнокультурная среда сказывается  соответственно на  традициях и обычаях народов. Таджикский и русский языки в Таджикистане, дари и пушту в Афганистане, урду, бурушаски и английский языки в Пакистане, уйгурский и китайский в КНР суть те основные внешние факторы, под влиянием которых в речи  контактирующих с ними памирских народов появляются новые локальные  особенности.

Под воздействием экономических, политических и идеологических факторов разные части одного и того же народа оказались на разных ступенях социального развития. Наибольшего прогресса достигли жители бывшего советского Памира. Всеобщее образование существует также в Китае. И на севере Пакистана благодаря внедрению программы социального развития Ага-Хана за последние 40 лет заметно повысился уровень образования и благосостояния ваханцев. А ниже всех по   социально-экономическому  развитию стоят  памироязычные народы Афганистана, где подавляющее большинство детей не посещает даже школу.

Малые народы Памира в силу нераспространенности  родного языка становятся билингвами, трилингвами, а некоторые народы владеют четырьмя и даже пятью языками. Например, шугнанцы в Таджикистане, кроме родного языка, владеют также таджикским и русским,  язгулямцы и ваханцы,  помимо  родного -  таджикским  и русским, и отчасти   также  шугнанским, ишкашимцы, кроме родного, пользуются  таджикским, русским, ваханским, многие  еще и  шугнанским т. е. общаются на пяти языках.

Сферы применения этих языков, естественно, различны.  Между собою в быту  памирцы обычно говорят  на родном языке, при межэтнических контактах - на таджикском и шугнанском. Языком межнационального общения для памирцев в советский период был и до сих пор остается русский язык. С его помощью памирцы общаются с другими народами бывшего Советского Союза.

Несмотря на интенсивность межэтнических контактов, большинство памирцев прочно сохраняет свои этнолингвистические особенности, что, прежде всего, обусловлено  их компактным проживанием. Ваханцы, шугнанцы, бартангцы, сарыкольцы в отличие от ишкашимцев и язгулямцев в своей среде общаются исключительно на  родном языке. В последнее время функции памирских языков несколько даже расширились, в особенности шугнанского. Их стали применять в  литературе и искусстве. В областных газетах стали печатать стихи на шугнанском и рушанском языках. Значительно возросла численность памироязычных поэтов, создается множество музыкально-танцевальных  коллективов, включающих в свой репертуар памирские песни и пляски.     

Вместе с тем критическим становится положение ишкашимского языка. Границы его бытования все более и более сужаются. В афганском Ишкашиме  этот язык выходит из употребления. На нем говорят только люди преклонного возраста (приблизительно от 100 до 150 чел.) и то нерегулярно. В таджикской части Бадахшана он удерживается лишь в селениях Ран (950 чел.) и Сумчин (150 чел).

Начальный период иранизации Памира и Восточного Гиндукуша. Лингвистические исследования позволяют  определить некоторые особенности восточноиранских племен, заселивших эти края  в первой половине первого тысячелетия  до н.э.,  выявить пути и этапы их миграции и расселения. По языку  можно судить о характерных чертах материальной и духовной культуры древних поселенцев края.

Изучая  генетические отношения памирских языков, большинство исследователей сходятся на том, что общепамирского языкового состояния  могло и не существовать. Это означает, что древние поселенцы Памира и Восточного Гиндикуша обособились друг от друга  очень рано, уже на первых порах освоения края. Возможно также, что заселение иранцами  заселяли этих мест  происходило волнообразно, в разное время с разных сторон. С  самого начала это были  племена, с различными этноязыковыми признаками. Проникнуть в регион они могли как с востока через Алайскую долину,  так и с запада, преодолев перевалы Дарвазского хребта. Возможно, что некоторые племена  проникли  на Памир с юга через афганский Бадахшан, путем, более доступным,  чем западное направление. В этом направлении могли передвигаться протоишкашимцы.

Историческая фонетика и грамматика памирских языков говорят в пользу того, что с распадом юговосточной подгрупы некоторые из протопамирских диалектов развивались автономно. Генетическая общность обнаруживается между язгулямским и шугнано-рушанской группой[3]. Усматривается также общность между мунджанским языком и язгулямо-шугнанской группой[4], но с этим мнением   согласны не все иранисты.

Первые поселенцы Памира, шедшие с Востока,  согласно   археологии относятся к кочевым сакским племенам[5]. Возможно, в их состав входили протоваханцы, отделившиеся от основной массы саков. Название самого верхнего ваханского поселения на реке Памир Ratm восходит к др.-ир. <*fra-tama- «первый», «начальный»,  свидетельствует, о том, что сакские кочевники вошли в Ваханскую долину именно с восточной стороны. Наиболее древние сакские захоронения найдены также на Восточном Памире.

Языковые данные могут пролить свет и  на некоторые особенности духовной культуры предков современных обитателей края, в том числе на их этноконфессиональные характеристики. В названиях отдельных культовых сооружений отразились  верования древних жителей края - предков современных ваханцев.   Поселившиеся в долине древние ваханцы по началу   были солнцепоклонниками и строили культовые сооружения в честь этого небесного светила (см. вах. vәrizназвание местности в сел. Лянгар, где имеется культовое сооружение,  из др.-ир. *hvara-yaza-  «[место] поклонения солнцу»[6]; . vәndыt, название сел. в афганском Вахане, из др-ир. *hvan-dāta «даное солнцем»[7]. Позже, с распространением в Центральной Азии зороастризм, предки древних ваханцев  приняли эту новую веру, но привнесли в нее многие элементы  из своих прежних верований. Например, вследствие замены названия солнца на имя верховного божества зороастрийцев Ахура Мазды (*ahura > вах. ir) в ваханском появилось обозначение антропоморфного солнца. Название солнца в некоторых других языках памиро-гиндукушского ареала (в сако-хотанском, ишкашимском и мунджанском) также восходит к Ахура Мазде, и это говорить о том, что древние поселенцы здешних мест поклонялись солнцу[8] и в период  зороастризма пренадлежали к одному и тому  же религиозному течению. О том, что первые поселенцы Памира и Восточного Гиндукуша еще не были зороастрийцами, свидетельствует и  сакские могильники раскопанные  на Восточном Памире[9],    в которых покойники погребены вопреки зороастрийским обычаям. К  сакской культуре относятся также  многочисленные пиктографические памятники, выполненные  в известном «скифском зверином стиле».

Опираясь на языковые данные, можно сделать следующее предварительное заключение:  первые поселенцы Памира и Восточного Гиндукуша относились к разным сакским возможно и не-сакским племенам, говорили на разных диалектах юговосточной ветви восточноиранских языков и были еще приверженцами старых дозороастрийских верований. Освоение Памира с востока, через Алайской долины,   могло произойти  в VII – VI вв. до н. э., и в этом археологические данные совпадают с лингвистическими, полученными В. С. Соколовой вследствие глоттохронологического анализа[10].

Изучая в дальнейшем в этнокультурном аспекте словарный состав  памирских языков, в том числе  этноформирующую лексику, мы могли бы получить значительно больше сведений о древних поселенцах Памира.

К проблеме субстратного наследия. Несмотря на принадлежность языков жителей обширного Памиро-Гиндукушского региона  к разным семьям и группам и даже, несмотря на их расового неидентичность, ученые находят много общего в материальной и духовной культуре ираноязычных и не-ираноязычных народов этого края. Однако субстратное наследие в иранских языках этого региона долгое время оставалось незамеченным. И только в последние десятилетия появился ряд работ Д. И. Эдельман,  освещающих эту важную проблему[11]. Из этих работ можно почерпнуть  сведения о типе и структуре языка  доарийских и доиранских аборигенов Центральноазиатского этнолингвистического региона. В частности, рассматриваются особенности речи  доиранских жителей  Памира и Восточного Гиндукуша и свидетельства  взаимодействия иранских языков с языками автохтонного населения края,   которые, судья по всему  говорило на языке типа бурушаски.

Так, под влиянием субстрата в памирских языках происходит переосмысление категории рода (по типу языка бурушаски), развивается категория отчуждаемой / неотчуждаемой принадлежности, перестраиваются числительные второго десятка (по типу языка бурушаски) и многое другое.  И. М. Стеблин-Каменский  указывает на появление, под влиянием языка типа бурушаски, в ваханском слов, означающих парные части тела: brin «колено» из *dba-rQn(a)-  букв. «два колена» и  brEt «локоть»  <*dba-aratn(a)- букв. «два локтя»[12].

 Подобные типологические параллели говорят о том, что не во всех случаях схожие черты в материальной и духовной культуре народов региона являются результатами позднего  взаимодействия. Многие из этих черт представляют собою, скорее всего, субстратное наследие прежней цивилизации, освоенное затем индоиранскими, иранскими, дардскими и тюркскими пришельцами. Отсюда можно заключить, что ираноязычные народы Памира и Восточного Гиндукуша - это носители  не только    иранской, но и доиранской культурной традиции и что в этногенезе   памирцев принимали участие не только иранцы, но и прежнее доиранское автохтонное население края[13]

При целостном подходе к проблеме, с учетом результатов исследования по истории, археологии, антропологии края, можно было бы определить и основные черты древней цивилизации и степень участия народов, живших в этих краях  до иранцев в формировании этногенетических, языковых, культурных и конфессиональных особенностей нынешнего населения.  Все иранские языки памиро-гиндукушского региона формировались на общем субстрате, к тому же народы – их носители приобщились отчасти к местной доиранской культурной традиции. А поскольку эти  восточно-иранские племена поддерживали  между собой культурные связи  на протяжении всего исторического периода, - в конечном счете, в этой части мира образовался  особый этнолингвистический регион.

 Процессы становления новых этноязыковых общностей. Этноязыковая общность восточных иранцев  распалась очень рано, возможно, еще в период существования у них родоплеменного строя,   когда  язык племени  был всего лишь говором  или диалектом древнеиранского языка. Выделившиеся в особую южную подгруппу диалекты также не могли долго сохранять языковое единство и очень скоро  распадаются на новые диалекты и  говоры.

На самых ранних стадиях из этой подгруппы могли выделиться диалекты, легшие в основу хотано-сакского и ваханского языков, о чем свидетельствуют сохранившиеся в этих языках некоторые архаичные черты, утраченные всеми другими восточно-иранскими языками. См., например,  особое отражение арийского *śv(< и.-е. *Uw) в ваханском и хотано-сакском, в то время как во всех других восточно-иранских языках ар. *śv и *sp слились в одну фонему. Это говорит о том, что сако-ваханцы отделились от других носителей восточно-иранских диалектов тогда,  когда еще явно различались эти консонантные группы. В ваханском языке проявляются некоторые индо-арийские черты, в частности, употребление причастия на *-na (наряду с формой на *-ta в качестве основ прошедшего времени)[14].

 Судя по лингвистическим данным, сако-ваханская общность просуществовала недолго и распалась на раннем этапе, скорее всего, по причине  чрезмерной мобильности кочевых сакских племен. Выработав незначительные общие языковые черты,   эти диалекты распались на  хотано-сакскую иваханскую ветви. Возможно, поселение протоваханцев на Памире и привело к распаду этой общности. Это обособление могло иметь место в VII - VI вв.  до н.э. Переход к оседлому образу жизни открывает прямой путь к формированию на Памире новой этноязыковой общности ваханцев.

Самостоятельный ваханский язык формировался  на третьей стадии языкового развития[15]. В праваханском языке активизируется процесс распада грамматической флексии, что в сочетании с закономерными фонетическими изменениями в конечном счете и привело к  формированию нового самостоятельного иранского языка и ираноязычного этноса в этом регионе.

Первые сведения о Вахане появляются в китайских исторических хрониках на рубеже новой  эры[16]. Этих сведений становится больше в Раннее средневековье. Верования древних ваханцев представляет собою синтез ирано-сакской и местной доиранской традиции, трансформировавшейся затем   в одну из разновидностей
 зороастризма. В средние века в Вахан проникает буддизм. Все это оставило заметный след в исмаилизме, распространившемся  на Памире около 1000 лет тому назад.

В дальнейшем при освещении процесса формирования этноязыковой общности ваханцев особое внимание следует уделить осмыслению различных языковых фактов в этнолингвистическом аспекте,  освещению   сако-ваханских языковых отношений,  выявлению отношений ваханского с другими языками памиро-гиндукушского региона. 

На базе другого восточно-иранского диалекта на Памире  формируетсяванджско-язгулямо-шугнанская этноязыковая общность. Хотя ее представители   и протосако-ваханцы говорили на разных диалектах, и значит, принадлежали к разным племенам, тем не менее, можно допустить существование у древнеиранских кочевых племен надплеменного союза, наподобие тех, что характерны для тюркских и монгольских племен.  Этноним сак на наиболее ранних этапах мог быть их общим названием. Именно так в древности называли себя различные восточноиранские кочевые племена в разных частях евразийского континента. В древнеперсидских текстах причерноморские скифы, равно, как и среднеазиатские кочевые племена, именуются «саками». Геродот, говоря о скифах, также упоминает о том, что персы называют их  «саками», хотя скифский язык и его поздние формы - аланский и осетинский , вместе с согдийским и ягнобским, составляют отдельную, северную подгруппу  восточно-иранских языков, а памирские  примыкают к южной   подгруппе.

  Возможно, вторгшиеся на Памир предки ваханцев и ванджо- язгулямо-шугнанцев входили в состав племенного союза, который продвигался с Востока волнообразно. Археологические находки, в том числе многочисленные наскальные рисунки, обнаруженные в большом количестве как в Вахане, так и в Шугнане (в Гундской и Шахдаринской долинах), свидетельствуют о близости и даже идентичности культурной традиции племен, заселявших эти места в древности.

 Процесс выделения особой язгулямо-шугнанской группы из восточно-иранских языков и их генетические связи всесторонне изучены В. С. Соколовой: выявлены  особенности  и исторический период  существования группы, ее отношение к  памирским сородичам,  и время разделения единого языка на язгулямскую и шугнано-рушанскую ветви, реконструированы ранние формы вокализма в обеих этих ветвях..

Таким образом, в чисто лингвистическом аспекте проблема язгулямо-шугнанской генетической общности освещена достаточно. Эта общность, возникшая после того как группа  восточно-иранских диалектов, распространенных на юге Центральной Азии, разделилась и  протоязгулямо-шугнанцы  освоили Памир, просушествовала более 1000 лет. Давность шугнано-язгулямского расхождения определяется примерно в 1300 – 1400 лет.[17]    

 Китайский путешественник Суань-Цзян, побывавший в Шугнане в VII в. констатирует наличие у жителей края особого языка, отличающегося от тохарского (бактрийского). Но письменность, по утверждению путешественника, у них одинаковая[18].

На более поздних стадиях некогда единый шугнано-рушанский язык распадается на языки-диалекты, именуемые ныне шугнанским, рушанским, бартангским и сарыкольским языками. Расхождения между ними не столь глубоки, и их носители без особого труда понимают друг друга.  Тем не менее, эти языки не имеют общего названия, равно как  нет общего этнического названия и    самосознания   у их носителей. Этим и оправдано в данном случае применение термина «языки-диалекты»: «язык» указывает на автономный статус[19], а «диалект» - на их отношение друг к другу с лингвистической точки зрения.

 Больше всего от  остальных языков этой группы отличается территориально отдаленный  от них сарыкольский, не только по своим лексическим и фонетическим, но и по некоторым грамматическим особенностям.

Язгулямская этноязыковая общность сохранилась в одной лишь небольшой Язгулямской долине. Однако по свидетельству одного местного старожила, с которым в 1925 г. беседовал писатель Борис Лапин[20], ранее на язгулямском языке  говорили и во многих дарвазских селениях. По свидетельству этого информанта, язгулямцы в прежние времена исповедовали исмаилизм, и некоторые  исмаилитские традиции  сохраняются в их быту и поныне.

Исследования, проведенные для выявления особенностей вымершего старованджскогоязыка, показывают, что он представляет собою третью, вымершую ветвь шугнано-язгулямо-ванджской группы. Старованджский, как и язгулямский язык, выделился из этой группы  на раннем этапе, после чего постепенно сформировались шугнано-рушанская,  язгулямская и старованджскаяэтноязыковые общности.

Последняя из названных перестала существовать в конце XIX в. вследствие перехода населения на ванджский говор таджикского языка. Тем не менее ванджцы еще довольно прочно сохраняют свои этнокультурные особенности и в какой-то мере осознают свою обособленность,  отделяя себя как от памироязычных народов, так и от равнинных таджиков, причем старый этноним ванджи  «ванджец» и теперь означает не просто   жителя долины Ванджа, а прежде всего  представителя определенной, исторически  сложившейся  этнокультурной общности.   

  Отдельно от остальных малых народов Памира, на территории Афганистана проживают мунджанцы.  В.С. Соколова говорит о наличии общности между мунджанским языком и язгулямо-шугнанской группой. Методом глоттохронологии она вычислила давность расхождения язгулямо-шугнано-мунджанской языковой общности на уровне 2300 лет. По поводу автономного развития упомянутых языков нет единого мнения. Оппоненты Соколовой считают, что при анализе генетических отношений ею не учтены факты других восточноиранских языков, в особенности  пушту,  поскольку мунджанский занимает промежуточное положение между пушту и памирскими языками[21]. По мнению А. Л. Грюнберга,  «группа памирских языков – общность позднейшая, образовавшаяся в результате конвергенции диалектов, принадлежавших к различным ветвям восточноиранской группы»[22].

Мунджанский язык по некоторым признакам  сходен с бактрийским, поэтому некоторые исследователи классифицируют  первый как один из отдаленных диалектов второго. В прошлом ареал распространения мунджанского языка был гораздо шире, о чем свидетельствуют многочисленные мунджанские топонимы, зафиксированные за пределами собственно Мунджана.

На территории таджикского и афганского Бадахшана  формироваласьишкашимско-сангличскаяэтноязыковая и этнокультурная общность. Ишкашимцы и сангличцы, возможно, проникли на Памир с юга, со стороны афганского Бадахшана. Давность расхождения между ишкашимским,   язгулямо-шугнанским и мунджанским языками  определяется в 2500 - 2600 лет[23].

Особенности именно этого или близкого к нему периода отразились в дошедших до нас письменных памятниках древнеперсидского и  языка Авесты ( ее поздних частей), а также косвенно сохранившиеся скифские и мидийские языковые материалы.  Судя по всему, к середине Iтысячелетия до н. э., более четко вырисовываются  характерные черты говоров и в пределах самих западно-иранских и восточно-иранских диалектов.  Из исследований памирских языков явствует, что приблизительно    в этот же период формируются праваханский, прашугнанский, прамунджанский и праишкашимский диалекты - прототипы современных памирских языков.

Но в совокупности все эти говоры осознавались еще как разновидности одной речи. Так, хотя  Дарий Великий  (VI в. до н.э.) в своих надписях  и называет себя  одновременно персом и арийцем (иранцем), но по отношению к своему языку он не употребляет название персидский, а говорит, что  он велел сделать эту надпись на арийском (т. е. иранском) языке.   «О близости древнеиранских языков друг к другу могут свидетельствовать и указания древних авторов, отмечавших, что персы, мидяне, арии и согдийцы говорят на языках почти что одинаковых…»[24].   

       В целом, бесспорным остается то, что праишкашимцы и прамунджанцы наравне с предками других памирских народностей осваивали регион нынешнего своего обитания не позже, чем к середине  I-го тысячелетия до н.э. Именно в памиро-гиндукушском регионе формировались этноязыковые и этнокультурные особенности этих малых народов, впитавших в себя множество региональных черт.

В ишкашимском и мунджанском  проявляются почти те же черты субстратного наследия, что и в других памиро-гиндукушских языках[25]. Все они    отличаются от других родственных им языков некоторыми общими особенностями. Все они в древности и раннем средневековье в равной степени испытывали воздействие другого, более распространенного восточноиранского (предположительно бактрийского) языка, а затем сильное влияние персидско-таджикских говоров.  

Культурное наследие ишкашимцев и мунджанцев, как и других ираноязычных народов памиро-гиндукушского региона – это  синтез древнеиранской и местной доиранской традиций, обогащенный в ходе последующего материального и духовного развития общества. Этнолингвистические факты говорят о том, что протоишкашимцы, так же как и протоваханцы, освоили Памир еще тогда, когда были язычниками-солнцепоклонниками, приняв позднее зорастрийское вероучение, они адаптировали его к своим исконным религиозным представлениям. Вследствие этого, у них, как и у ваханцев,  солнце стало носить имя зароастрийского верховного Бога (AhuraMazda > ишк. Remuzd).

 Роль памирского исмаилизма в духовной жизни малых ираноязычных народов памиро-гиндукушского региона велика. При этнической обособленности и изолированости и при политической раздробленности именно это общее для них вероучение, позволяло ишкашимцам,  мунджанцам,  и другим малым народам региона, преодолевая локальную ограниченность,  становиться частью более обширного региональному  конфессиональному и   этнокультурному обществу.

Этнолингвистическое развитие  ишкашимцев и мунджанцев, особенно начальный период становления этих общностей, еще недостаточно изучено.   

Этноязыковая история народов Памира и Восточного Гиндукуша в новое время.  Отсчетнового времени в исследуемом регионе начинается с установления колониального господства над «Крышей мира»,  заметно повлиявшего на традиционный образ жизни населения и существенно изменившего ситуацию в регионе,  где в частности этноязыковые процессы пошли по новому руслу. Эту новую эпоху  можно разделить на  следующие три исторических периода:

I. Колониальное господство,

I1. Советский,

III. Постсоветский.

Колониализм положил конец существованию  древнейших из сохранившихся в Центральной Азии этнополитических образований, какими были памирские и восточногиндукушские княжества. Исторический Вахан, Ишкашим, Шугнан, Рушан и Дарваз, расположенные в такой последовательности одно за другим в верховьях Пянджа, были расчленены: левобережные селения отошли к зависимому от Великобритании   Афганистану, правобережные – к России и Бухаре. Часть Восточного Памира, где живут памироязычные сарыкольцы и частично ваханцы, отошла к Китаю. Ваханские поселения в Хунзе и Ишкомане стали частью Британской Индии. Такое противоестественное деление в дальнейшем стало препятствием на пути поддержания интенсивного внутриэтнического контакта.

Во всем обширном регионе изменились политические и бытовые условия, что также  соответственно привело к  формированию новых черт у локальных групп одного и того же народа, живущих по разные стороны границы.

 Так, под влиянием языка бурушаски, урду и английского на севере Пакистана формируются новые ваханские говоры; создается иная этнокультурная среда, в которой   меняется  менталитет ваханцев, к эволюции традиций, обычаев,  формы одежды, музыкального и исполнительского искусства. Такие изменения отмечаются в традициях и обычаях ваханцев, ишкашимцев, шугнанцев и рушанцев Афганистана и Таджикистана. Памирские языки испытывают сильное влияние языков дари и пушту в Афганистане, таджикскского и русского в  Таджикистане. Особенно интенсивно из этих языков заимствуются лексические элементы.

В целом, во времена своего автономного существования  народы Памира и Восточного Гиндукуша были более монолитными по своим этноязыковым признакам, а следствием распада этих этнических княжеств и разделения  народов новыми государственными границами стало возникновение новых говоров и локальных демографических групп внутри отдельных этносов.

В научной литературе проблема влияния политических факторов на развитие этноязыковых особенностей памирцев еще не освещена на должном уровне.

Период существования советской власти на Памире оставил заметный след в языках и культуре народов края и определил состояние того и другого на долгие годы вперед. По признанию самих памирцев, это был наиболее благоприятный период в их истории в новое время, несмотря на  все отрицательные явления,  обусловленные прежде всего идеологическими установками.

При советской власти Памир получил статус автономной области, что означало признание этнических особенностей населения. Эти особенности были учтены и при внутреннем административном районировании. Соответственно с самого начала были выделены Шугнанский, Ваханский, Ишкашимский, Рушанский, Бартангский, Калаи-Хумбский (Дарвазский), Ванджский и Мургабский районы, т.е. каждый народность или этнографическая группа получили свою административную территорию. Памирские народы вошли в состав народов СССР. Шугнанский язык приобрел письменность и стал предметом школьного обучения. Был разработан проект ваханского алфавита и велась подготовка к его внедрению[26].

Установление более тесных хозяйственных и культурных связей в пределах края привело к значительному усилению межэтнических контактов. До советского периода памирцы разных этносов общались между собой на фарси (таджикском), но к середине XX в. возрастает также роль шугнанского  как языка межэтнических  контактов. Регулярные и интенсивные контакты на фоне конфессиональной общности и близости культурных традиций, привели к тому,  что народы Памира стали консолидироваться в новое этнокультурное сообщество[27]. В советское время население Памира  увеличилось десятикратно, и, возможно, выросло бы еще заметнее, если бы не репрессии тридцатых годов в СССР, которые  коснулись как памирских народов, так и их языков. За памирскими народами перестали признавать статус самостоятельных этносов.  Запрещалось пользоваться памирскими языками в общественных местах, вести на них обучение,  не разрешалось исполнять памирские песни с эстрады или передавать их по радио. Такая практика привела к сужению общественной функции памирских языков,  что  мешало им развиваться.  Эти языки стали утрачивать свою  самобытность, а народное творчество застыло  на уровне  досоветского периода.

В постсоветское время были сняты многие запреты, вытекавшие из прежних политических и идеологических установок. Памирцы начали общаться на родных языках  и в официальной обстановке, вести на них собрания, печатать стихи  в областной газете. Появилось множество творческих коллективов и этнографических ансамблей, исполняющих памирские песни и пляски. Население края вышло из духовной изоляции. Были налажены этноконфессиональные связи с духовным лидером исмаилитов Ага-ханом IV и с единоверцами во всем мире. Все это благоприятно сказалось на развитии этноязыковых и этнокультурных процессов на Памире.

Но гражданская война в Таджикистане и экономический спад изменили ситуацию к худшему. Народы Памира снова столкнулись с проявлением  дискриминации  по этноязыковому и региональному признакам, познали голод и нищету. Памирская молодежь сплошь и рядом начинает покидать обжитые места и в поисках работы скитается по странам СНГ. Особенно много памирцев в Российской Федерации.  

Регулярное отходничество тысяч молодых людей, покидающих семьи, как правило,  сразу же после окончания средней школы и даже высших учебных заведений, и их постоянное пребывание за пределами этнической территории приводит к застою или, скорее всего, к постепенному уменьшению численности малых народов Памира. Отсутствие условий для компактного проживания и большое количество смешанных браков не позволяет памирским мигрантам сохранить свои языковые,  культурные и конфессиональные особенности в новых  условиях.

К проблеме этнической самоидентификации и этнической принадлежности народов Памира и Восточного Гиндукуша. Однозначного ответа на вопрос об этнической принадлежности памирцев нет, что объясняется как объективными так и субъективными обстоятельствами.

Объективнно этническое самосознание памирцев не вполне укладывается в рамки принятых  критериев. Субъективные обстоятельства возникли вследствие того, что по идеологическим  соображениям, этнические особенности народов Памира умышленно отрицаются.

 Под влиянием местных реалий на Памире, где почти в каждой долине представлены отдельные малые общности, объединенные то по языковым, то по этноконфессиональным, этнополитическим, этнокультурным, региональным и иным признакам, у населения сложилось «многоступенчатое» этническое самосознание. Оно объективно проявляется при самоидентификации народностей региона. Для памирцев понятия национальной и этнической принадлежности не равнозначны.  

Национальная принадлежность в сознании  памирцев ассоциируется  с отнесением  себя   к более обширному, нежели локальная этническая общность, -  к этнокультурному сообществу родственных народов.  По отношению к этому сообществу с давних времен имел хождение этноним таджик. В классический период этот этноним применялся как синоним слова иранец, особенно в поэзии, где понятие «турку тоҷик» означало не  конкретный  этнос в современном понятии, а представителей тюркских и иранских народов вообще. В наше время таджиками себя считают как персоязычные народы Центральной Азии, язык которых относится к западно-иранскую группу,   так и носители восточно-иранских языков в лице ягнобцев, шугнанцев, рушанцев, бартангцев, сарыкольцев, язгулямцев, ваханцев, ишкашимцев, сангличцев, мунджанцев. В Афганистане таджиками себя называют еще и ормури и пашаи и различные группы других народов (в том числе пуштунов), говорящих на языке фарси[28].

Как можно заметить, этноним таджик в данном случае употребляется в двух значениях: во-первых, он определяет генетическую и этноязыковую общность людей,для которых фарси-таджикский  язык – родной,  и,     во-вторых, в более широком смысле   это слово означает генетическую и культурную общность ряда ираноязычных народов Центральной Азии  (за исключением пуштунов), что вполне сравнимо с понятием «славян» и «славянской национальности».

Восприятие  миллат  «нация, национальность»,   как этнокультурное сообществообусловлено  тем, что исторически это арабское слово в мусулманских странах ассоциируется прежде всего с конфессиональной и культурной общностью людей; см. миллати ислом «исламская нация», миллати а чам «иранская (букв. неарабская) нация». Живущие с памирцами рядом другие неродственные народы,  не вникая глубоко в этноязыковые особенности своих ираноязычных соседей, также воспринимают всех их как единый народ и именуют «таджиками». Изначально именно тюркские народы применяли этот этноним по отношению к коренным ираноязычным народам Средней Азии.

  Понятие «национальная принадлежность» - это всего лишь одна - верхняя ступень этнического самосознания ираноязычных народов Памира и Восточного Гиндукуша. Но это не значит, что у жителей «Крыши Мира» нет иного этнического самосознания или они, кроме особенностей речи,  не  видят у себя иных   признаков этнической самоидентификации. Напротив это чувство у памирцев развито сильно, и оно дает им возможность различать еще  несколько других местных  сообществ людей. В частности, памирцы Таджикистана относят себя, по меньшей мере, еще к двум типам этноформирований.

Исходя из сходства в обычаях и традициях и из этноконфессиональной общности (т. е. принадлежности к исмаилизму) все малые народы Памира именуют себя «памирцами» - помири [29]. В сознании как самих памирцев, так и  таджиков, это понятие ассоцируется не с региональной, а прежде всего с языковой, культурной и конфессиональной принадлежностью к определенному  сообществу. Таджикоязычные жители Памира - ванджцы и дарвазцы, исповедующие суннизм,  не причисляют себя к памирцам,  в то время как таджикоязычные горанцы-исмаилиты считают себя памирцами. Между тем язгулямцы, хотя и исповедуют суннизм, но по этноязыковому признаку относят себя к памирцам. Возможно, это в какой-то степени объясняется тем, что в прошлом они были исмаилитами.

Первая и изначальная ступень этнического самосознания малых народов Памира – это ощущений присущий только им общности, т.е. единение людей, у которых один и тот  же язык, жизненный уклад, одни и те же традиции и обычаи; всем  им присущи также некоторые сходные психологические особенности и по своему менталитету они отличаются от окружающих их народов. По этим признакам они считают себя прежде всего шугнанцами, рушанцами, бартангцами, сарыкольцами, язгулямцами, ишкашимцами, мунджанцами и ваханцами. Именно этот уровень самосознания отражает их этническую принадлежность, поскольку  подразумевает наиболее монолитную общность людей, история которой насчитывает   более, чем  две  тысячи лет. Этой общности присущи все признаки этноса. Этносы Памира иногда именуются не по  названию регионов их проживания. См. Wuv «Вахан», но    vik «ваханец»; Yuzdom «Язгулям» при gamig «язгулямец.

Таким образом, при определении этнического статуса малых народов Памира и Восточного Гиндукуша мы не должны упускать из виду того, как воспринимают сами  себя памирцы,  и, естественно, учитывать  исторические факторы связанные со становлением этнических, этноязыковых и этнокультурных общностей в рассматриваемом регионе, в частности и в Центральной Азии в целом.

Богшо Лашкарбеков

Опубликовано в книге "Памирская экспедиция". М., 2006. С. 111-131.

 



[1]Грюнберг А. Л., Стеблин-Каменский И. М. Этнолингвистическая характеристика Восточного Гиндукуша. //  Проблемы картографровамия в языкознании и этнографии. Л., 1974, с. 276-283.

[2] Относительная хронология некоторых фонетических и морфологических явлений в северопамирских языках. // Лингвогеография, диалектология и истории языка. Кишинев, 1973.

[3]  Соколова В.С. Генетические отношения язгулямского языка и шугнанской языковой группы. Л., 1967.

[4] Соколова В. С. Генетические отношения мунджанского языка и шугнано-язгулямской языковой группы. Л., 1973.

[5] Литвинский Б. А. Древние кочевники «Крыша мира». М., 1972; Ранов В. А. Археологические изучения Памира. // Очерки по истории Советского Бадахшана. Душанбе 1985, стр. 385-424.

[6] Лашкарбеков Б. Б. Рудыменты язичества в топонимии Вахана. //

[7] Стеблин-Каменский И. М. Два ваханских топонима. // Иранское языкознания. История, этимология типология ( к 75-летию пр Абаева В. И), М., 1976.

[8] Литвинский  Б. А. Памирская космология (Опыт реконструкции ) // Страны и народы Востока. Вып. 16, М., 1975, стр. 251-261.

[9] Литвинский Б. А. Древние кочевники…Он же: Ареал древнепамирской культуры. // Памироведение. Выпуск II, Душанбе 1985, стр.102 – 119.

[10] Соколова В. С. Генетические отношения мунджанского… стр. 230-231.

[11]Эдельман Д. И. Структурные «аномалии» восточноиранских языков и типология субстрата. - Studien zur allgemeinen und vergleichenden Sprachwissenschaft. Jene, 1976; она же:  К субстратному наследию Центральноазиатского языкового союза. ВЯ. 1980. №5.; она же: К субстратным явлениям в синтаксисе иранских языков. Вопросы диалектологии и истории языка. Душанбе, 1984.

[12] Стеблин –Каменский И. М. «Колени» и «локти» памирского субстрата.  - Переднеазиатский сборник. III. История и филология  стран Древнего Востока. М., 1979, стр. 212 – 214.

[13]   Пьянков И.З. Некоторые вопросы этнической истории древней Средней Азии. - Восток, 2001, №6. С.  27.   

[14] . Morgenstierne G. Indo-Iranian frontier languages. Vol. II: Iranian Pamir languages, Oslo, 1936, с. 429-558.  

[15] Лашкарбеков Б. Б. Становление ваханского глагола на трех стадиях языкового развития  -  ВЯ, 1985, № 1.

[16] Бичурин Н. Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Т. II. М. - Л. 1950.

[17]  Соколова В.С. Генетические отношения язгулямского…С.123; она же: Генетические отношения мунджанского…С. 230 - 231.

[18] Pelliot P. Tokharien et Kautcheen.  -  JournalAsiatiquе. Т. 224, 1934. С. 23 – 106.

[19]Эдельман Д. И. К проблеме «язык или диалект» в условиях отсутствия письменности.  - Теоретические основы классификации языков мира. М., 1980.

[20] Повесть о стране Памир. (От верховьев Пянджа к верховьям Инда). М., 1929. С.  57 - 64.

[21] Грюнберг А. Л., Лившиц В. А., Стеблин-Каменский И. М. О генетических связах  мунджанского языка -. - Актуальные вопросы  исследования иранских языков и диалектов. (Тезисы докладов). М., 1974. С. 2 – 5.

[22]Грюнберг А. Л.  Мунджанский язык. - Основы иранского языкознания: Новоиранские языки: Восточноиранская группа. М., 1987. С. 158  - 160.

[23] Соколова В. С. Генетические отношения мундж… 230 – 231.    

[24] Оранский И. М. Иранские языки в историческом освещении. М., 1979, стр. 129.

[25] Эдельман Д. И. К субстратному наследию  Централоаз…

[26] Додихудоева Р. Из истории письменности шугнанского языка.Вводные замечания. Языки и этнография «Крыши мира» СПб, 2005.

[27]Моногарова Л. Ф.  Эволюция национального самосознания памирских народностей  -  Этнические процессы у национальных групп Средней Азии и Казахстана. М., 1983.

[28] Брук С. И. Население мира: Этнодемографический справочник. М.,1986. С. 302; Каландаров Т. С. Этноконфессиональные трансформации на Памире в XX– начале XXIв.  - Языки и этнография «Крыши Мира», СПб. 2005. С. 51 – 64., тамже список лит. по проблеме этнической принадлежноти памирцев. 

[29]Моногарова Л. Ф.  Преобразования в быту и культуре памирских народностей. М.,1972.